Borhes h.l.

"Мы не знаем, что нас окружает — кем-то построенный космос или случайный хаос. Но наша обязанность думать, что есть лабиринт, а главное, что в нашей руке — нить. Мы не владеем ею, мы находим ее случайно, и снова теряем, поверив, заслушавшись или заснув. Мы забудем о ней в философских беседах, и не вспомним про нить, если будем когда-нибудь счастливы.


То было до конца. Ты - время, думала я, время до конца. Я никогда ещё не видела столь тонкого великолепия... Есть время до приостановки моей матери. Есть время после приостановки моего друга. Я парадоксальная впредь. Это очень трудное состояние. Я до после и после после я опаздываю заблаговременно... Мы не ждём помощи пробуждения, ибо это не сон. Здесь - время последних времён, тех что случаются лишь однажды.

(Imitation, unkown author)


Борхес


Ожидание


Пока звонок забьется, дверь откроют 


И - утоление моей тоски - 

Войдешь ты, предначертано Вселенной 

Исполнить бесконечную чреду 

Мельчайших действий. Разум не измерит 

То полуобморочное число 

Фигур, учетверенных зеркалами, 

Теснящихся и тающих теней, 

Растущих и сливающихся тропок. 

Песка не хватит, чтобы их исчислить. 

(Спешат мои сердечные часы, 

Считая злое время ожиданья.)



Пока войдешь, 

Чернец увидит долгожданный якорь, 

Погибнет тигр на острове Суматра 

И на Борнео девять человек.


ДЖЕЙМСУ ДЖОЙСУ


Разбросаны в разбросанных столицах, 

мы, одиноки и неисчислимы, 

играли в первозданного Адама, 

дарующего миру имена. 

На склонах ночи, 

у границ зари, 

мы подбирали (помню и сегодня) 

слова для новолуний, утр, смертей 

и прочего людского обихода. 

Делились на кубистов, имажистов, 

чьи ереси и секты чтут сейчас 

одни лишь легковерные студенты. 

Мы отменяли знаки препинанья 

и обходились без заглавных букв 

в своих фигурных виршах - утешенье 

библиотекарей Александрии. 

И вот созданья наших рук - зола, 

но распаленный пламень - наша вера. 

А ты тогда, 

в пристанищах изгнанья, 

изгнанья, послужившего тебе 

бесценным и чудовищным подспорьем, 

закалкой для искусства, 

сплетал ходы мудреных лабиринтов, 

бесчисленных и бесконечно малых 

в неподражаемой их нищете 

и многолюдий анналов мира. 

Мы все уйдем, но так и не достигнем 

двуликой твари и бездонной розы, 

которые нас в центре стерегут. 

Но есть и от забвенья 

свой оберег, Вергилиево эхо, - 

и улицы живит ночами свет 

твоих неугасимых преисподних, 

походка фраз, нечаянность метафор 

и золотая канувшая тень. 

Что наша трусость, если на земле 

есть хоть один, не испытавший страха? 

Что вся печаль, когда за сотни лет 

хотя б один признался в полном счастье? 

И что потерянное поколенье, 

пожухнувшее зеркало, когда 

его твои оправдывают книги? 

Я - все они, все мы, кого спасла 

твоя неукоснительная строгость, 

чью жизнь твой труд невольно искупил.


К ФРАНЦИИ


Надпись на воротах гласила: 

Ты был здесь, еще не входя, 

и будешь, уйдя отсюда-. 

Это притча Дидро. А за нею - вся моя жизнь, 

вся моя долгая жизнь. 

Я плутал за другой любовью 

и за неутомимым познаньем, 

но был и останусь во Франции, 

даже когда долгожданная смерть 

кликнет меня с одной из буэнос-айресских улиц. 

Вместо вечер и месяц я говорю Верлен. 

Говорю Гюго вместо море и мирозданье. 

Монтень - вместо дружба

Вместо огонь - Жуана, 

и тень за тенью проходят, 

и нет конца веренице. 

Чьей строкой ты вошла в мою жизнь, 

как Бастардов жонглер, 

вступающий с пением в схватку, 

вступающий с пением в Chanfon de Roland

и перед смертью все же поющий победу? 

Век за веком кружит нерушимый голос, 

и каждый клинок - Дюрандаль.

newFactory paris - La Forge avg amworldfilms.com @2009